Чтобы должным образом начать говорить о самом «спектакле», думаю, необходимо разобраться в терминологии. Кабаре – всем известный вид художественного развлекательного времяпровождения, с эстрадными мотивами. Однако, кабаре созданное режиссером, отличается от типичной «клишированной» картинки того самого кабаре, которое всплывает в первой мысли. Именно тут все объясняет “приставка” – фрик; слово фрик – подразумевает под собой человека, который отличается ярким и экстравагантным внешним видом. Таким образом, данное понятие можно отнести как к невероятно ярким нарядам и вызывающему поведению героев, так и к самому понятию «кабаре», которое в свою очередь раскрывается с новой стороны.
Режиссёрский почерк Ильи Архипова в данной постановке — это смесь визионерской отваги и тотального контроля над хаосом. Его версия знаменитого романа — не просто эксцентричная комедия, а целое мировоззрение, воплощённое на сцене. Архипов предлагает нам взглянуть на классический сюжет не через призму сатиры, а через универсальную призму театра абсурда, где его герои — не авантюристы, а «фрики», пытающиеся поймать за хвост призрачный успех в мире, который сошёл с ума.
Главная находка — это жанровое решение «кабаре». Оно становится и метафорой эпохи (время НЭПа как ярмарочный балаган), и точным инструментом для разрушения «четвёртой стены». С первых минут зритель оказывается не наблюдателем, а соучастником действа, гостем на этом празднике жизни. Конферансье, прямые обращения к залу, сбор «милостыни» для Бендера — всё это создаёт эффект тотальной вовлечённости и стирает границы между сценой и реальностью. Это рискованный ход, но Илья Архипов ведёт игру так уверенно, что зритель охотно подчиняется его правилам.
Это нечто воистину новое и абсурдное, не каждому “по вкусу”, но в тоже время, настолько оригинальное и каждый раз неповторимое, из-за чего, тем самым, открываешь новые чертоги разума и мысли.
Переходя к декорациям и внешнему виду, в первую очередь хочется отметить то, что центральным элементом сценографии стала гигантская зеркальная рама, обрамляющая сцену. Считаю, этот приём работает на нескольких уровнях:
- Символ иллюзий: Зеркало отражает зал, стирая границу между реальностью и театральным миражом, подчёркивая тезис "сцена — отражение зрительного зала".
- Трансформации пространства: При минимализме декораций (вызванном небольшими размерами сцены) свет и проекции создают то богемный кабаре-клуб, то карнавал в Рио, то блошиный рынок. Задумка художника — показать переходную эпоху через эстетику цирка и бурлеска — безусловно удалась.
Не менее важен подход к персонажам. Илья Архипов, играющий Кису Воробьянинова, задаёт тон всему спектаклю. Его бывший предводитель дворянства — не просто жалкий неудачник, а трагический клоун, артист разбитого в дребезги цирка. Его леопардовый пиджак, суетливая пластика и взгляд затравленного зверька — это портрет человека, который безнадёжно опоздал на свой поезд. При этом, учитывая то, что визуально образ (как и все, в целом) выглядит абсурдно, это не отменяет факта художественной и философской идеи самого концепта образа. Таким образом, леопардовый принт, также может символизировать ловкость и уверенность, чем несомненно наделен Ипполит Матвеевич. Однако восприятие этого узора вызывает противоречивые чувства: кто-то считает его верхом элегантности, другие видят лишь кричащую безвкусицу.
Остап Бендер (Антон Дмитров/Артём Иванов) — не холодный циник, а такой же скоморох-идеалист, верящий в свою аферу как в единственную религию. Здесь он — "идеалист денег", ведущий зал как дирижёр авантюры. Его взаимодействие с публикой (просьбы о "милостыне" на трёх языках) создаёт эффект соучастия.
Таким образом, режиссерский взгляд видит в каждом образе не социальную маску, а глубокую личную драму, спрятанную за клоунским гримом.
Драматургически Архипов выстраивает спектакль как марафон аттракционов. Он жонглирует эпизодами, ритмами и жанрами: за лиричной балладой следует клоунада, за танго — рок-н-ролльный прорыв. Он имитирует сумасшедшую гонку за призрачным богатством, где нельзя остановиться ни на секунду. Кульминацией этого карнавала становится фееричная сцена в стиле бразильского карнавала — апофеоз иллюзии, после которого наступает закономерное и горькое похмелье.
И именно здесь проявляется главная сила работы Ильи Архипова: за всем этим блеском, грохотом и смехом он не даёт зрителю забыть о трагедии. Финал спектакля, где его герой, Киса, остаётся один на один со своей “драгоценной” жаждой и неосознанием совершенных деяний (н-р.: убийство Бендера), внезапно тих и пронзителен. Это момент катарсиса, который режиссёр выстраивает безупречно, доказывая, что его «фрик-кабаре» — это не просто цирк, а очень точный и горький спектакль о том, что все мы, в какой-то мере, ищем свои «стулья с сокровищами», надевая для этого маски. Илья Архипов не ставит «12 стульев» — он ставит зеркало, в котором, сквозь блёстки и грим, мы узнаём самих себя.
Таким образом, «Фрик-кабаре. 12 стульев» — не адаптация романа, а его взрыв в жанре бурлеска. Илья Александрович создал спектакль-провокацию, где: сильные стороны – визуальная мощь (костюмы Алёны Песковой, грим Макса Медового), энергетика актёров и уникальный ритмический рисунок; а цена успеха – глубина романа принесена в жертву зрелищности. Этот спектакль по праву можно считать манифестом театра как "праздника жизни" для тех, кто устал от реализма.
Маргарита Петровская
