Премьера минувшего сезона в Театре Эстрады им. Аркадия Райкина — лирический, настроенческий спектакль «Жил-был суфлер!» в постановке Юрия Гальцева — создает серьезный повод задуматься о темпах жизни в XXI веке и об утраченном еще в конце ХХ столетия нежном отношении к «маленькому человеку», великому в своем умении жить простыми, немудреными радостями и бережно хранить их в своей памяти.
Суфлер в спектакле Гальцева — не только главный герой, чье постоянное присутствие на сцене связывает воедино множество отдельных эстрадных номеров, из которых состоит постановка. Возрастной герой, созданный молодым артистом Романом Виноградовым, формирует заразительную ностальгическую атмосферу на сценической площадке. Настолько сильнодействующую, что она легко передается залу, лишь треть которого по возрасту реально представляет себе эпоху 60–70-х. А именно она становится почвой для спектакля.
Прежде, чем действие пойдет своим чередом, обратите внимание на героя, появляющегося в зачине перед закрытым занавесом Театра Эстрады. Он немолод и находится не иначе, как на шестом десятке лет (при том, что Роману Виноградову, исполняющему роль, немногим за 30!). Добродушный суфлер обладает приятной пухлостью форм (в дело идут театральные толщинки). Он облачен в белую рубашку с коротким рукавом и мешковатые серые брюки на лиловых подтяжках, под носом — усы-щетка, а на голове — весьма поредевшая на макушке рыжеватая кудрявая шевелюра, до поры прикрытая белой хлопковой панамой. Возраст и вес заставляют его ходить вперевалку, еле отрывая подошвы от пола. Этот суфлер похож на постаревшего и помудревшего, а оттого молчаливого Карлсона из известного мультфильма Анатолия Савченко (а ведь еще один признак эпохи!). Помнится, такие примечательные, а вместе с тем неприметные личности — дяди Семы, Пети или Изи — именно в 1960–1970-е были свойственны разморенным солнцем приморским городам и их паркам культуры и отдыха.
Главный персонаж мастак на выдумки: суфлерская будка, которую он притащит с собой, в его руках может обернуться и лодкой, и парусом, и шикарным хвостом, и даже луком, из которого, кажется, вот-вот полетят стрелы. Но, увлекаясь чужими талантами, собственные он не выпячивает. Из своей панамы суфлер добудет голубую гибкую пластинку (такие когда-то стоили на порядок дешевле виниловых), положит ее на проигрыватель, занавес откроется, и начнется концерт-воспоминание, пронизанный доброй иронией.
На сцене располагаются традиционная советская садово-парковая эстрада, лишенная занавеса, но обладающая обычной дверью посередине голубого задника, а также надпись «Танцплощадка», указатель «Море» и многие другие признаки ушедшего в прошлое неспешного бытия — от модных нарядов до песенного репертуара эстрадных артистов, которых перевидал суфлер, явно тоскующий по временам человеческой теплоты.
У симпатяги-героя в спектакле будет антагонист — болтливый, развязный и самовлюбленный конферансье Немирович-Сокольский (Владимир Пискун, традиционно являющийся партнером Виноградова по сцене). Этот из кожи будет вон лезть, чтобы обратить на себя внимание, лепя штампованные шутки и удачно копируя то ли Леонида Бараца, то ли Тимура Родригеза (вот он, мостик к современному зрителю!), да еще и станет беспрестанно поучать напарника — увальня Яшу (Егор Малахов), только начинающего свою карьеру в конферансе.
Чередоваться с забавным, нарочито навязчивым конферансом (его написали драматурги Настасья Федорова и Глеб Колондо) будут песни «Хорошо», «Стоят девчонки», «Последняя электричка», «Давай поговорим», «Смешная челка», «Люблю я макароны», «До 16 лет», «Ты мне не снишься», песня из фильма «Первый троллейбус», «Ты, я и зонтик», знаменитая «Шизгара», «Я не умею танцевать», «Звездочка моя ясная» и многие другие. На сцене явятся сольные исполнители (безупречный вокал подразумевается, но особое спасибо Анастасии Кастрица за чудесную, сделанную с юмором кальку с Эдиты Пьехи) и модные в ту эпоху ВИА, копирующие внешний облик «Битлз», возникнут танцующие пляжные красавицы в «мини-бикини-69» и огромных, утрированных солнцезащитных очках… Ничего мудреного, простые продуманные номера перетекают друг в друга на одном дыхании, без видимых «швов». Спектакль не столько вызывает восторг, сколько держит зал «в балансе»: все происходящее на сцене одновременно и смешно и грустно, и весело и печально — как в жизни, где все мы вроде вместе, но каждый порознь. Эта тема, кажется, для создателей постановки тоже важна, подтвердит это редкий ныне жанр безмолвной, пантомимической репризы, точно, нежно и тонко разыгранной Виноградовым в интерактиве со зрителями первых рядов.
Суфлер, совсем замотавшийся в общении с артистами, решает подкрепиться и съесть завалявшееся у него в кармане яблоко, но по своей доброте предложит его кому-то из зрителей. Те, конечно, возьмут. А потом «нуждающимся» зрителям вслед за яблоком «уйдут» пиджак и штаны суфлера. Тоже заберут, не раздумывая. И до слез будет жаль этого оставшегося ни с чем безропотно позитивного героя, готового «последнюю рубаху» снять с себя ради других. Но зрители «одумаются» и вернут бедолаге сначала пиджак, а потом необъятные серые брюки, в карманах которых окажутся… уже два яблока. Готовая скатиться жалостливая зрительская слеза исчезнет, испугавшись зарождающегося в зале общего негромкого смеха: родилась надежда на то, что отдавая себя другим один не останешься, вернешь все сторицей… Вот такие-то люди как суфлер, да, именно они, в нашей жизни и есть главные! И когда уже совсем в финале на сцене появится кукла, оживляющая образ великого Аркадия Райкина, благодаря которому в Петербурге памятен и любим Театр Эстрады, начинаешь понимать, почему таким знакомым кажется удивительное послевкусие, которое оставляет «Жил-был суфлер!»: ба, да так было у Райкина…
